Готовность (%)НовостиСроки
Народы - 62%
География - 10%
Magic - лже70% переписать
"Гости" - 0%
Верования - 0%
Фольклор - ~∞%
1.06.16 • Проваландала все сроки. Но долбоящер не сдается, долбоящер пытается снова!

7.04.16 • Марадины дописаны! Скорее всего буду дополняться, не говоря уже о пантеоне, но львиная доля по этому народу сделана. Теперь сработаться с шаманами и можно браться за города.

22.03.16 • Появилось что-то вроде таблицы. Вряд ли сохранится в своем виде, но таки. На данный момент идет работа над марадинами, наконец-то устаканился их маленький пантеон с неплохой такой заковыркой ,)
1.06.16 • Переписать шаманов до 10го числа, окаянная!

7.04.16 • Переписать шаманов до 20го числа апреля.

23.03.16 • Марадинов дописать до апреля. Иронично сказать всем об окончании 1го числа.

Островитяне

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Островитяне » Островитяне » Легенды и небылицы


Легенды и небылицы

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Свернутый текст

Сборник всякого, пока не будет написан весь материал.

0

2

http://sf.uploads.ru/dGEQM.png

Когда настала новая эпоха и люди прекратили чураться своих братьев и сестер, шаман воинственного кочевого племени услыхал от путников о таинственном лесном народе, чьё умение общения с духами превосходило его собственное в сто крат. Только вот боле ничего не знали путники о народе том, только твердили шаману: «забудь, не держи путь туда», но сердце человека, вскормленного дикой и своенравной степью, уже билось в волчьем ритме бубна.

Этим же вечером молоко расплескалось на золотую траву и запахом табака окрасился ветер; шаман кочевого племени бил в бубен волчий танец – с каждым ударом угли горели жарче, шепот их становился громче: «не смотри на свет, шаман, ни в коем случае не смотри на свет сколь плотно мгла не подошла б к тебе».

- Я вторю тебе, мой дух, внимай мне: навостри уши, открой глаза и поднимись на лапы, теперь ты – мои плоть и ларва, только ты, мой дух, мои кости и сознание. Моя мысль – реальность, моё слово – закон, так сказал я – да будет так!

Бубен ребром упал в кострище и угли полыхнули, раскаленными нитками пронизав землю до самого далекого леса, где жил таинственный народ.

В нём, в спящем лесу проснулся волк, чьи глаза – глаза шамана; то, что он слышит – слышит степной шаман, а лапы его теперь служат одному колдуну.

«Несись в лес так, будто огонь гонит тебя» - шептали ему чужие мысли на чужом языке, но только этой ночью он понимает своего естественного врага. Волку всё это казалось сном, шаман тоже спал и видел темные сны: смазанные очертания черно-белой масляной краски, силуэты в деревьях, перешептывания чужих голосов и темным-темно вокруг.

Дикий зверь бежал сквозь темную чащу, будоража лес. Бежал так быстро, словно самих духов разбудил и ныне они кусают его соломенный хвост огнем – сухим, глухим, бесцветным.

Вспыхнуло пламя, яркий свет. Волк остановился и человеческое любопытство повернуло голову в сторону золотого солнечного света. Представленное взору было так ослепительно красиво, что больше шаман никогда не видел, а услышав глас – не смог боле различать других звуков.

С тех пор никто не пытался придти незваным гостем на порог дома Лесного Царя.

Отредактировано Идущий (28 ноября, 2014г. 10:31:34)

0

3

http://sd.uploads.ru/HhjBb.png

Легенда первая, живущая в стенах церквей, эхом звучащая в головах младых детей Божьих и зловещим шепотом слетающая с уст старших служителей.
«Иезуиты - дети, вскормленные в адской псарне».

Ты, малой, должен знать, что в далеком 123 году эры Расцвета на материк шагнуло зло. Но разумеешь ли ты, почему те страшные события окрещены столь помпезным названием «Великих демонов пришествие»? Уверен, что нет. Внимай мне остро, младой дух, я расскажу тебе повесть старых лет, что передаётся из уста в уста моей семьёй с самого заключительного дня, когда священнослужители сожгли последнего одержимого.

Последнюю адову тварь они настигли в поселке «Пограничный». Молодую девицу, одержимую бесами, наши с тобой братья преследовали с самого города Тоут. По говорам её знакомых, одержимой она была давно и очень долго держалась на первом промежутке, видно, Божье дитя боролось изо всех сил, но совладать с паразитами без сторонней силы невозможно, потому её сознание пало в неравной битве за собственную душу.

Она могла бежать дальше посёлка, не жалея ни сил, ни собственных ног, но жители закидали её булыжниками так, что дальше она могла только ползти. Зрелище было не из приятных: раздробленные ноги, стертые в кровь, всё тело было покрыто червоточинами, язвами, на некоторых ранах заметно копошились личинки мух. Но бесы гнали её дальше от служителей Бога, от наших с тобой братьев, уставших с дороги не меньше собственных лошадей. Молодая кричала, но её слова тонули в булькающих звуках и шепотках демонов, что говорили одновременно с ней. Зловещие голоса слышны были не только из её горла, но словно бы всё тело – сплошная глотка нечистой силы. А когда её верёвками стали тянуть к костру, приготовленного специально для неё, она упиралась, плакала и держалась за живот, пока не отошли воды – тогда все увидели, что она несла в себе ребёнка.

Демоны не знают пощады, сын мой, помни об этом.

Наши братья не смогли сжечь женщину, ведь маленькое дитя бережено Богом и никогда не будет подвластно для происков бесов – решили сначала принять роды. И вот, когда одержимую перестали тянуть к костру и привязали к тяжеленному бревну, послышался хруст реберных костей. Следом брызнула кровь и из живота потянулась окровавленная костлявая рука. Это зрелище так испугало всех, что они отошли на добрые десять шагов, пока неведомая тварь, само порождение Диавола, вытянуло из чрева вторую руку, просунуло голову и следом – вышло из неё полностью. Рождённое из женщины с помощью демонов, оно было похоже на человека, но без кожи и мясо висело на нем небрежно, будто переваренное в чьём-то желудке. Смердело гнилью и пропавшим молоком. Оно шагнуло на землю и все животные в деревне взвыли от лютого страха и боли, коровы померли тут же. Комочки мяса, тянувшиеся пуповиной следом за ним, демоном, что сумел воплотиться в нашем мире, вывались из развороченного тела, и жертва в последний раз со стоном выдохнула. И только когда мертвая тишина разразилась многоголосым детским плачем, все очнулись и тут же стали кидать в тварь убогую огромные булыжники, ножи и мечи, летели даже стрелы, но только один наш брат схватил бутылку с «горячей водой» и пустил в чудовище, приказав, чтобы крестьяне начали кидать факелы. Демон залаял, заскулил, стал метаться по улице, поджигая дома и не позволяя себя заколоть. Но победа была за силами Добра, сын мой. Вот только мало кто знает, но тех младенцев, что вскормила тварь заместо истинной их матери, так и не нашли. Было много предположений, что с ними сталось, и все они уверяют – дети не выжили, дети мертвы.

А имя им всё равно дали. И теперь, когда о них заговорил весь мир, верховные священники наши роются в архивах, пытаются возобновить расследование многовековой давности, с целью узнать хотя бы количество появившихся тогда на свет Иезуитов. Знаешь, что мне кажется, младой дух? Недолго Церкви осталось стоять, как и жить тем, кто кровью связан с тем происшествием в последний год гонений демонских отродий.


Варианты:
- мертворожденные дети, забранные демонами
- обозлившиеся меченные (?)
- полудемон, получеловек (легенда первая)
- шаман, связавшийся со злыми духами и не погибший, подчинивший их своей воле

0

4

Народная песня хунну

Ходит по кругу, водит хоровод,
Потерявший дорогу шаман.
Просит глаза у ястребов
Заблудший шаман.

Ой доколе топтать траву ты будешь,
Блудная душа?
Ой доколе, доколе! молоко разливать ты будешь,
Заблудший шаман?

Бежит от больных волков, ой шустро бежит
Потерявший дорогу шаман.
Просит крылья у ястребов
Заблудший шаман.

Ой доколе костры жечь по ночам ты будешь,
Блудная душа?
Ой доколе, доколе! духа своего слышать ты не будешь,
Заблудший шаман?

Ой доколе во снах гонять сов ты будешь,
Без приюта душа?
Ой доколе, доколе уже, дух мой, ветра глас знать не будешь,
Заплутавший шаман?

Вспыхнет зарей день новый — изумрудной травой сверкнет дорога,
Ухнет за плечом правым, со стороны левой мелькнёт теплым хвостом сова:
Снова топтать траву, снова щедро лить млеко, и опять бежать на четыре лапы,
Глупый шаман.

Ой доколе, шаман, блудить в мире духов будешь,
Бубен свой утерял, дурачась у костра.
Помните, дети, глупый шаман думал, что всё это сказки,
Теперь духи с ним играют в салки.

0

5

Байки города Тоут (сборник).

В НОЧЬ, ЧТО ВСЕХ ЛЕТ ДЛИННЕЕ[1].
«Смерть наступает за пять секунд».

Вы всё «хиханьки» да «хаханьки», а я был там - возле того города, что назван как имя земного бога. И знаете, что? Я бы сжег его дотла. Вы бы тоже возжелали этого, коли б посетили те южные земли - грешники сущие котята по сравнению с югом. Недаром оттуда никогда не дует ветер, не даром, черт возьми.
Я был в деревушке у юго-восточного подножия хребта. Обычные земледельцы, оторванные как от города, так и от собственной провинции, по действу, тащемта, бесхозные ребята. Гулял там и видел, что окраина находится в лесу, беснавый который... сумеречном, истинно, да. Подивился так ещё - это ведь надо же, какими храбрыми и глупыми нужно быть, чтобы строить свои дома на болотах! Поди, ночью в двери твари скребутся, а то и на чай заходят да булочки мясные просят.
И черт болотный меня дернул попроситься к ним на ночлег! Ха-ха, да какие твари. Нечисть болотная рядом не стояла с тем, что случилось. Пронзительный человеческий то ли вой, то ли вопль доносился из лесу.
Ох, дурак я, по утру седых волос не сосчитал на собственной макушке, а сельчанам хоть бы хны - выспавшиеся, радостные. Утром уходил в спешке - так мене из лесу окликнули! оборачиваюсь и никого. Тишина, словно послышалось. Чертово местечко.

«Пять секунд, пять секунд
Мальчику на то, чтобы умереть
Пять секунд, пять секунд
Мальчику на то, чтобы пропеть

В маленькой деревне с востока хребта
Темный-темный лес тянет свой туман
Вдоль улочек узких, вдоль домиков хлипких
Болотная нечисть ползет, хочет съесть их

Ночью сельчанам не спится
«Со страху как бы не спиться!»
А гости ночные плачут и стонут
Очень хотят всех утащить в омут

Старуха зима вот-вот - у порога
И глазки голодные сверкают с дороги
Завопили твари, затрещали двери
«Тащите ребёнка в ночь, что всех лет длиннее!»

Пять секунд, пять секунд до заветной ночи
Маленький мальчик по пояс в болоте
Хруст костей, тоненький вскрик
А вокруг никого - все ушли!

Минуло много-много лет
Села того давно уж нет
Темный лес не тянет болот
Гости ночные не беспокоят народ

Только слышит каждую ночку
Каждый, кто идет в одиночку
Как кто-то надрывает глотку

Пять секунд, пять секунд
Мальчику на то, чтобы умереть
Пять секунд, пять секунд
Растянувшиеся на парочку тысяч лет!»

0

6

Путь шамана.

Воспевает степь псалмы рождающемуся яростному урагану, чьи глаза свирепее жерла вулкана.
Лошадь дрожит, подкашиваются ноги, но всадник непоколебим - он видел птицу в своем сне,
восхитительную и смелую, рванувшую вверх, где покоится холод вселенной во мгле и звенящей тишине.

Человек не помнит, что было до птицы, он не знает себя, хоть и твердили ему: ты всегда будешь рабом!
А теперь смотрите все: он на коне вопреки судьбе и храбрый всадник, ищущий линию своего пути,
ведь ураган всего лишь знак Вселенной, что вдалеке от города и дорог, человек окажется в царстве Богов,
и заглянул украдкой в глаза урагану, прося лошадь не пугать, величайший шаман, которого когда-либо будет знать земля.

0

7

Сказания о лесных духах (сборник)

«Я изведал уйму дорог и выслушал целую кипу сказок, знакомился каждый раз всё с новыми богами, сыпал им табаку, и молоком кормил всех духов. Но всякий ветер стремился разорвать паруса моей небесной бригантины, словно небо не желало качать меня в своей колыбели. Тучи, ураганный ветер — настоящую сечу для моего корабля задумал неведомый мне недоброжелатель. Я держался дольше всякой птицы; был упорнее, чем векового времени дуб, но гнев Стрибога был неумолим и беспощаден.

Я прошел, мой мальчик, версты нехоженых полей и слушал сказки лесных божеств. Духи кормили жирным козьим молоком, а я звал их посидеть со мной вокруг костра, выкурить трубку другую и спеть давно забытые мной слова: о малой родине своей на западном краю; о матери, что, наверняка, всё ещё готовит ужин на троих; об отце, который больше никогда не сядет с нами.

Я смиренно провожал глазами уплывающие в облака корабли, стоя на краю древесного мира. День за ночью, неделю за годом. Знаешь, у каждого древа — свои сто сотен грустных историй, у духов найдется пара смешных воспоминаний от свиданий с колдунами, а боги ухмыляются всякий раз, когда спросишь про то, что было «до».

Кое-что я, всё-таки, понял: боги знают несоизмеримо много (и все они на одно лицо!), а у духов всегда найдется немного табака и рома на вечер мерзлый. Садись ближе к костру, парень, близится к порогу царства сварливая зима — я чувствую, как стынет под моими корнями земля.»

0

8

Байки города Тоут (сборник).

Безымённый лес.
Лес. Его не любят жители той местности, но для некоторых из них нет иного пути. Протаптывают заново козьи дорожки, невзирая на слухи и странные легенды, блуждающие там сродни тем, о ком они.
Земля говорит — имя играет очень большую роль в жизни любого существа и оно не обязано быть и звучать так, как у людей (люди вообще очень глухие даже для деревьев. А ведь сколько существуют они, а сколько живут другие... кто-то мог бы и научиться уже, в конце концов. Но не об этом притча).
Небо говорит — без имени нет пути, ведь никто не может окликнуть, позвать ни вверх, ни вниз; ни мать, ни дети.
Бывает так, что даже Духи забывают или теряют свои имена. Стало быть, разгневали Хозяина шальных мест; стало быть, ослушались колдуна, коему дали Слово и доверили Имя.
Лес говорит — все безыменные нашли пристанище в нем, от юродивых химер до отчаявшихся Духов. Скверная печаль по звучанию имени своего туманом обволокла вековые стволы.
Путники, живые и здоровые, выходили из леса того, только вместо имени своего из чужих уст ловили тишину.
Духи ищут свои имена.

0

9

«Я открываю глаза:
Дурни черти пляшут вокруг свечи, базланят бранные песни и от топота трещит кровать. А смелый домовой в час темный спит в теплой матушкиной постели, медовухой сдобренный и хмельной.
Тс! Слыш? Калитка воет на ночных гостей, и бездомных духов очи петляют средь ветвей. Ищут младые лярвы дом свой прежний, дом родной, да имени забывши, лица незнавши — никто их больше в дом тот не зовет! И я, беду окликая на себя, тянусь к окну: в ворохе взглядов ловлю один одинокий — бритвой холодной проникнул в дом, сквозняком в уют вековой, да оставил след некрасивый, ой, след дурной! Родичи, миленькие, молитесь по беспризорную душу мою! Сердце плачет любовью, любовью роковою, и тянется рука к лику неживому!
Я открываю глаза:
Стелется под ногами козья зга, трава щекочет ноги, бедра и, быть может, уши — или это листва? Тьма совсем бездомных взглядов и среди них ловлю один одинокий — свой ледяной. Одичалый.
Душе покорно любое место и время ей не рок. Но позвавши духа — забудь и имя своё.»

0

10

Заговор перед походом в опасное место. Читается также в случае, если в беду попал. Нередко матери проговаривают это перед закрытой дверью в комнату ребёнка или дома, плетя ловец - дабы отвадить беду.
Заговор имеет южные корни, изначально читалось дабы усыпить некого Хозяина всей нечисти, однако что это за Хозяин народное сознание сохранить не сумело.

Засыпай, Чудовище, видишь: здесь уже нет ни деревьев, ни домов. Чайные луга да горы воротником.
Спи, Чудовище, ты ещё мало слышать сердце Зверя под латами серых гор.
Не дозовешься.
Не доберешься.
Люли-люли, все свои семьдесят два ока сомкни
Да не побойся земли оставить в тени.
Баю-баюшки-баю.
Я заговор ласково тебе пою.
И ловец снов плету,
На каждый твой глаз по узлу
— по моему заклятью.
Баю-бай, Чудовище. Баю-бай.
Скорей же, засыпай.

0

11

Будьте здравы, земляне.
Мы - островитяне.
Живем высоко над вами,
Не ведая вашей цивилизации великой
Из-за густоты наших белоснежных облаков.

Будьте живы, земляне.
Мы - островитяне!
Правду говорят святые писания,
Что Господь сошел на Землю
И сжег всех грешных, благословенных
В сады певчие вознеся?

Гой-еси, земляне!
Мы - островитяне!
Видели ли вы дракона,
Чья снегов белее чешуя?
Когда Тьма мороком опустошая
И уродуя ваши дома,
Он, Громовой, уносил с собой
Островок наш ладный в небеса.

Эй вы, живы ещё, земляне?
С вами всё ещё островитяне.
Где ж вы, гниды, спрятали дирижабль,
На котором нас забросили в такую даль?

Земляне.
Мы не ведаем, что случилось с вами
И почему вокруг нас всё гуще тени.

Земляне.
Ответьте.
Эй.
Земляне?

0

12

Зверь написал(а):

Заговор перед обу Тародана.


Сыну, образу незыблемому, я отдаю свой поклон:
Ты, зверь ретивый, не скалься мне острой скалой,
Пусти в чертоги туманные свои: я запечатлею
В камне уста и твоим дыханием охмелею.

Пока путь держу вдоль твоих окраин,
Сбереги меня, Тародан, безмолвный Хозяин.

0

13

Спите, медведи, крепче,
Только началась зима,
До весны, ой, далече!
Ждите, зиму клеймя.

А пока
Ослепленный снегом ветер
Бьётся в деревенские дома,
С петель срывает двери,
Врата
Отворяя шкурам в белом цвете.
И мать подходит к колыбели,
На неё смотрят глаза зверя.

Спите, медведи, крепче,
До весны ещё двенадцать зим,
До весны, как до весны далече!
Ждите, и не верьте ветрам косым.

А пока
С гвоздя сорвётся сновидец птичий,
Разорвав все семьдесят два узла.
Нырнёт спящему в грудное лоно
И ясны очи направит верно
В горло,
Дыхание сердца проглотив.
«Я принес благую весть, - прошепчет птица, -
Эта страшная зима тебе больше не приснится».

Спите, медведи, глубже
Погружайтесь в сон.
Пахнет ветром южным,
Стало быть до весны далеко.

А значит
Померкнут городские огни.
Скрипуче завоют вековые стволы,
Вечность обретая в объятьях зимы.
Люди, забывшие истории годы,
Старых песен не вспомнят, словно невзгоды
Всегда обходили стороной.
И беззащитных
Ночь всех утянет в безмятежный сон.

Стало быть, сегодня,
Нечистой силы мастер
Пустит на порог химер.

А пока.
Спят медведи под елью двенадцать зим подряд,
Они давно забыли как выглядит заря,
Исхудалые и гнилые
— тише! —
Медведей Мары не будите.

0

14

Когда шипением грозным вскипел океан,
Он всех богов с земли прогнал.
Библия и Коран, Дао дэ цзин и Бхагавад-гита —
Пред ликом Матери вся скверна изжита.
И приветствовали бурлящие воды
Первородной Тьмы роды:

Из самых недр истощавшей Земли
Произрастают корни и магмы полны
Древа Терний венозные русла. И вулканы
Вулканы пели! Веришь? Пели, сжигая земли,
Когда черные ветви рвали небеса.

Новая Земля — корона Тьмы,
Её головной убор, её главный трофей;
Новая Земля — драгоценный плод Тьмы,
Её божественное дитя.

0

15

Пусть все твои раны будут смертельными, мой кровный враг.
Голоса наших Дедов ты променял на письмена мертвых землян
И собственных детей, не заметил, как проиграл упырям!..
Пусть все твои следы будут известны волкам, мой брат.
Хунну.

Пожелай нам, Хельга, удачи — мужьям и женам, детям нашим,
Ибо велик свет широкий и нам его весь суждено пройти,
И хоть Тародан, горным людям Сын, верно бдит дыханье гор
И над головою мчат корабли, радостно трубя нам горн:
Мелькают меж дайг вражи кровожадных огни.
Пожелай нам, Дочь, удачи — с остальным мы справимся одни!
Марадины.

Восславим же Короля, бессмертный лик войны!
По воле его Древо Терний простирает свои чёрны ветви на сотни миль:
И ты, человеческое отродье, на них будешь висеть, представ пред взором Тьмы!
Мы на машинах ревущих отправляемся в ад — и утянем за собой весь мир.
. . .
Не пой молебен, гнусная челядь,
И мысль о чудесном спасении прекращай лелеять.
Туда ведут все пути.
Ну что, аминь?
Мореданы-Грешники.

0

16

Отзовись, кошмар монаха, давшего обет: он видит твою тень в каждом углу и таит внутри себя поцелуй,
Крестит устами одержимой тридцатью шестью — и ещё раз — бесами, а внутри самого дьявольское пламя
И лишь одно в душе: «помилуй, грешная, меня помилуй!»
А ты, Чудовище, не назовешь даже имя.

В травах медовых и объятиях скал, что воспрянули ото льда,
Дремлет Зверь. И ветер северный гонит глухие песни и имя твоё там.
Когда боль — то бывает редко — он открывает глаз тридцать шесть пар,
А ты, Чудовище, отбрасываешь тень.

0

17

Заговор на все случаи призыва сущностей.


Во плоти ко мне аль дымом сизым — явись.
Прильни к моей двери аль сорви с петель,
Туманом тихим спустись на стадо моих овец
Аль слижи! накрой чередой лавин.
— явись —

0

18

Сам себе Ловец очерняет ивовые ветви, не щадя ни смол, ни оленьих жил,
Под звуки пиршества шаманов, отъедающих очередной кусок хозяина вечной мерзлоты,
Сам себе Ловец плетёт верёвкой шерстяной защиту от дурных сил.
Поёт. И слышат его грозовые тучи мошкары.

Сам себе нашёптывает зловещие сны, образы селя в тугие узлы,
Золотом окрашивает капли росы, под которым скрывается ржавая медь.
Сам себе Ловец отращивает перья неведомых птиц
И в единственном глазе отражается обугленный лес.

От прикосновений к низкой мгле — следы липкой сажи
И запах опалённых торфяных болот.
Он ненавидит мир, где заточен людскими руками,
И оплетает дыхание спящего узорчатой полосой.

0

19

Не шуми — возьми в пасть палец,
коль не дрогнешь, не схватит судорогой мышцы,
так и быть, доживешь до весны.

Так тому и быть, косолапый друже!
Не дрогнет рука на кручке двухстволки
и порохом не окрасит ветер.

Ну, а если вдруг, в одну из суровых зимних пор,
лешак дурной забредет в берлогу
аль беспокойный сон взбредет присниться,
так или иначе — ты прикусишь лапу:
дрогнет палец на кручке двухстволки
и, стало быть, до весны...

Не шуми — зимой ближе к сердцу дьявол,
в промерзлой земле спит рядом,
ждет весны — когда, быть может,
станет кому-то важен.

Не шуми. Позволь всем дожить.

0

20

[indent] Туман ленивым цунами надвигался с северных болот и поглощал в своем смоге чудовищные стволы сосен. Мы шли оврагом и видели дно безликого серого цвета, пока оно ещё не успело провалиться на нас. Теперь же гробовая тишина преследовала и наши шаги. Скоро вокруг по флангам воскресли крепостные стены с призрачными рисунками хвойных и голых веток, а над самой головой крышей расположились принесенные сюда неведомой силой чужеземные деревья.
[indent] Самая тьма леса, вымершего десятилетия назад.

[indent] - Я был раньше в племени, - проговорился Олександр, - воевал, точнее, рядом, когда случилась безумная хворь, - и, поймав мой понимающий кивок, продолжил. – Шаман рассказывал мне сказку о человеке, что был из очень старого племени старого народа… якобы в нем текла кровь предка духа-зверя, и сам он оборачивался в лося, чьи рога могли ломать стволы вековых сосен, а копыта пробить крепкую сталь, что тогда ковали.
[indent] Пелена марева над головами тревожилась от дыма костра, сменяя свои лики, которые, тем не менее, пристально следили за нами и читали наши губы.
[indent] - Тимиш, - окликнул меня егерь, - не стоит показывать им, что ты их видишь, - и усмехнулся так, словно понимал, о чем говорил. Хотя в этом лесу имени позабыть не так уж тяжко, как может показаться сначала таким же северянам, как я, внимавших вполуха байки Юга. И сейчас неприятно зябко становилось изнутри – от собственных догадок.
[indent] - И этот парень был на учении у Шамана. Хороший, говорил, был малец, да только вспыльчивый – как страшный факел, довлеющий над соломенной крышей домашнего очага.
[indent] - Он убил свою жену? – перебил я достаточно распространённым вариантом окончания таких историй. – Что ж взять с дикарей, - подытожил усмешкой.
Олександр, казалось, удивился и задумался одновременно. Стало неуютно, что перебил старше себя человека, да ещё кого лично упрашивал показать «суть» души энтого леса. Пальцы сами собой сплелись в камень.
[indent] - Да, - наконец проронил охотник.
[indent] И продолжать он явно не намеревался, закинув пороховое ружье и себя в палатку, проворчав нечто похожее на «вахлак». Проклятые диалекты.

[indent] Росой рассыпалось утро, от продирающего кости тумана не осталось и следа, вот только солнца не видно и ныне. Я не планировал далеко отходить от лагеря, но сам не заметил, как хвои заплясали сзади меня и поднимающийся пар над ближайшим, казалось, болотом начал идти из-под моих сапог, продавливающих мох. Чувство прикосновений чужих пальцев с каждой минутой становилось ярче, и я уже не мог совладать с оцепенением, охватившим меня. Руки легли на мои щеки и направили голову в сторону, где рассекал серое море ужасающих размеров лось, выдавая себя лишь скрежетом копыта о кости реберной клетки, в которой застрял. Его нога была изодрана острыми краями…

[indent] «…разбитой человеческой жизни.
Она стала для него капканом,
в котором он не мог остаться».

[indent] Лось погружался глубже под изумрудный мох, что бледнел с каждым мигом все сильнее, в черноту могильного болота.

[indent] Сказ о шамане-лосе среди племен Хунну ходит как назидательная притча о жестокости братского народа, поселенцев южного города, что решили доказать власть над духами, пришедшими в земной мир, чтобы учить и учиться. Они украли зимой жену шамана и бросили, связанную, в лесу, устроив засаду. Однако мужа, отправившегося за женщиной, которой доверил свое Имя, стали гнать с самой кромки леса. Он и не заметил, как пробил копытом дорогое сердце. Говорят, она обнимала его до тех пор, по кости рук не посыпались наземь, на кой зелень тут же превращалась в снег. Но и сейчас её грудь прижимается к руке безутешного мужа.

0

21

[indent] Как-то в деревне ходил мужичище, тринадцать вершков точно, да пыхтел, пыхтел не унимался всё никак, раздраженный гаркал на все живое, а порой и мотыгу свою, кормчую, как с дури треснет по бревнушке - щепки по округе летят да брань, с кой все заборы гнутся. Народ в деревне устал по утру не с песней петуха вставать, а от голосищи злобной, так и затолкал мужика к бабке-знахарке.

[indent] У бабки той гостил ведун нездешний, шаман - говорят, в загоне козьем знахарки лося его видели, чьим ходом сюда по весне просунулся. Мужичище проклял всё, на чем свет стоит, пока дрался с болотом, на котором стоит хата, да присмирел, как зашел и под взгляд дремучий шамана попал. Говорили ездоки наши по другим весям, что глаза у шаманов - чистые настоль, что всякую тварь и её тень различишь в них (да себя не узнаешь).

[indent] Знахарка про беду знала, а шаман как возьмет, как встанет и мужику тому по шее похлопает ладонью острой — и мужик тут же просветлел. Больше не ругался, жену обогрел у сердца да соседом отзывчивым стал.

[indent] Седьмая кость в позвоночнике болит и ноет, когда рука чья-то не отпускает, натирает и давит неживым весом, вот и искажает звуки в самой глотке, нашептывая всякой черни, а человек страдает, пока не сдастся.

[indent] У мужика того, оказывается, по осени друг имя землям болотистым отдал, спасти пытались, да так и помер, перекинутый через спину мужичищи. Так вот его и носил он, пока шаман не увидел и не отцепил мертвяцкую руку. Говорит, от мертвеца обычно друзья и семья избавляют, руки живых в сто крат упырских объятий сильнее.

Правда, мужик летом этим же умер от болотной корки. А через месяц у его жены шея болеть начала.

\\ весь Яроч, западная стена вершины Яр гор Марад, «Поверья марадин».

0


Вы здесь » Островитяне » Островитяне » Легенды и небылицы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC